nikaaaj
пришла, увидела, съела
Название: OCD
Автор: nikaaaj
Бета: WTF When They Cry
Размер: мини, 1190 слов
Пейринг/Персонажи: Натсухи Уширомия
Категория: джен
Жанр: драма, ангст
Рейтинг: G – PG-13
Предупреждения: частичное AU
Краткое содержание: Доктор говорил, что мигрени его пациентки – что-то новое, невероятное и неизведанное, и каждый раз прописывал Натсухи новые лекарства, назначал новые приёмы и, улыбаясь, обещал, что «всё обязательно скоро пройдёт».
Примечание: тайтл "Umineko no Naku Koro ni";
OCD (Obsessive-compulsive disorder) – ОКР (Обсессивно-компульсивное расстройство) – психическое заболевание, при котором у больного появляются навязчивые, мешающие или пугающие мысли.
Размещение: запрещено

Натсухи закрывает массивную дверь, так тихо, как только возможно, пытаясь услышать характерный, слегка скрипучий, щелчок замка. Тянет дверь на себя, чтобы убедиться, что та действительно закрыта. Прислуга всегда забывает про окна, и хозяйка уже привыкла к тому, что ей приходится разбираться со всем самостоятельно, но чтобы кто-то не закрыл входную дверь – такого ещё не было. Разве там, в приюте, где их воспитывают, им не объясняют хотя бы основные принципы безопасности? Женщина, прикладывая холодную ладонь ко лбу – иногда это помогает уменьшить мигрень – и устало вздыхая, направляется в свою комнату, обещая потом как следует отчитать того, кто это сделал. Он наверняка во всём признается, побоясь того, что Натсухи все равно узнает, а потом расплачется, уволится, и из приюта Фукуин пришлют кого-нибудь ещё, кто продержится здесь не намного дольше, ровно до следующего происшествия. Впрочем, главное, чтобы он не забывал закрывать двери.
Натсухи отходит буквально на несколько шагов и вновь, резко разворачиваясь, тянет за ручку двери. Не поддаётся. Правильно. Дверь закрыта. В дом никто не сможет зайти. Дверь закрыта. Натсухи пытается отогнать мысль проверить ещё раз, потянуть сильнее, убедиться, что всё правильно. Не удерживается, повторяет движение. Дверь закрыта.

Доктор говорил, что мигрени его пациентки – что-то новое, невероятное и неизведанное, и каждый раз прописывал Натсухи новые лекарства, назначал новые приёмы и, улыбаясь, обещал, что «всё обязательно скоро пройдёт». Она вежливо кивала, каждый день по несколько раз принимала таблетки в подозрительных непрозрачных пузырьках и вновь возвращалась, потому что боль становилась только сильней. Приём у такого врача обходился дорого, но многие брали за личные консультации ещё больше, а лечиться у простого врача для почётной жены семьи Уширомия было бы в некотором роде позорно. К тому же, этот доктор умел хранить секреты.
– У вас обсессивно-компульсивное расстройство, – он, почти также, как и обычно, с деловитым видом поправил очки, отряхнул халат – скорее по привычке, чем от надобности – и пристально посмотрел на пациентку, которая в этот момент немного нервно осматривала кабинет, нетерпеливо постукивая каблуками по деревянному полу. Два раза левым. Два раза правым. Ещё два раза левым.
От неожиданности женщина замерла на месте, переводя взгляд от яркого квадратного диплома «чудо-врача» на него самого.
– Вы хотите сказать... что я сумасшедшая? – Натсухи не раз слышала название, возможно, встречала его в газетных статьях или книгах, может, слышала по радио. Не помнила симптомов, но знала, что обществом заболевание воспринималось отрицательно, и было практически на одном уровне с шизофренией.
Женщина резко помотала головой. Она не сходила с ума. У неё просто болела голова, а доктор опять придумывал новые отговорки, чтобы продлить лечение и не прописать ей новое лекарство.
– Нет, нет, что вы! – таких богатых клиентов было немного. Слишком большой была конкуренция, да и кроме жителей Нииджимы и прилегающих к ней небольших островков, никто не хотел ехать в клинику на окраине. Токио был в ста пятидесяти километрах отсюда, и, будучи уверенными, что врачи из большого города намного лучше, все направлялись именно туда. Поэтому мужчина не мог позволить себе потерять такого клиента, как Натсухи. Нужно было быть тактичнее – зная темперамент женщины, она вполне могла накричать на него за некомпетентность и, через несколько мгновений, громко хлопнув дверью, выйти из кабинета. – Это заболевание, этот синдром – не серьёзен. По крайней мере, на данной стадии. Но именно он – причина ваших мигреней, я уверен. Я пропишу вам таблетки, а в следующий раз мы пройдём небольшой тест. Вам будет удобно, хм... например, в следующую среду?
Доктор вновь выдал ей коричневатый пузырёк, указал принимать по таблетке два раза в день и с дежурной улыбкой отправил Натсухи обратно домой.

– Кто из вас не закрыл дверь? – женщина злится, и прислуга это видит. Те, кто работают здесь подольше – такие, как стеснительная Шаннон, что сейчас слегка испуганно стоит позади остальных – уже научились понимать, когда с хозяйкой разговаривать особенно опасно. Те, кто здесь недавно, не знают этого, и поэтому допускают ошибки, скорее, одну и ту же.
– Я... закрывала дверь, я уверена, – тонкий голосок принадлежит рыжеволосой девочке, стоящей в первом ряду. На вид ей лет пятнадцать-шестнадцать, она худа и дрожит, словно осиновый лист, переминаясь с ноги на ногу. Остальные не смеются открыто, подозревая, что и за это может влететь, но в их глазах явно читается усмешка.
– Линон, верно? – голос Натсухи не изменился, она всё также злится, но говорит уже тише, спокойнее, будто пытаясь успокоить и так взволнованную служанку. – В наказание за то, что ты не закрыла дверь, тебе придётся работать ночью ещё несколько дней. И поможешь завтра садовнице.
Она не хочет видеть реакцию девушки, не хочет слышать её наверняка глупых оправданий – в голове женщины и так уже слишком много лишних, непонятных, перемешанных мыслей – резко развернувшись, она уходит в свою комнату. Натсухи не может позволить себе таких недочётов. На ней, как на жене будущего главы семьи, лежит слишком большая ответственность, и она не может показывать себя – или свою прислугу – с плохой стороны.

Пузырёк с таблетками лежит на тумбочке, выбиваясь из общего идеального вида комнаты. Женщина пытается упорядочить мысли, но это никак не получается, поэтому, придерживаясь совета врача, она считает. От одного до ста. Сбивается, считает ещё раз. Почему-то это не успокаивает, а, лишь наоборот, прибавляет волнения. Ей не хочется пить таблетки, но они делают её более спокойной и позволяют не выдавать себя перед родственниками. Натсухи просто устало улыбается и убеждает их в том, что это очередная мигрень. Ева посмеивается, явно раздумывая над новой колкостью, Роза заботливо привозит чай, который так и стоит на кухне, ни разу не тронутый, будто отравленный, а Рудольф просто молчит, иногда пытаясь разрядить обстановку очередной глупой шуткой.
Один, два, три, четыре, пять. Женщина высыпает таблетки на гладкую деревянную поверхность стола и принимается их пересчитывать, выкладывая в шахматном порядке. Шесть, семь, восемь, девять, десять. Из бутылочки высыпается слишком много, и Натсухи снова сбивается. Всё неправильно, почему всё неправильно? Поднимает и опускает каждую из таблеток, выкладывает заново, дотрагивается до каждой ровно два раза и возвращается обратно, забывая, всё ли сделала в соответствие со своим странным порядком. Откладывает одну таблетку и, наконец, убирает все остальные.
Нужно проверить дверь.
Натсухи быстро спускается вниз, пытаясь убрать из головы все те ненужные мысли, что вызывают злополучную мигрень. Она продолжает считать и сбиваться, и начинает заново, ошибаясь всё чаще и понимая, что так никогда не доберётся до ста. Проверяет дверь. Закрыто. Достаёт из кармана тяжёлую связку ключей, быстро засовывает один из них в замочную скважину и проворачивает. Вытаскивает, повторяет движение опять, только теперь в обратную сторону. И продолжает считать в голове.
Один. Два. Три. Четыре. Пять.
Дверь закрыта? Натсухи вновь дёргает за ручку, ещё раз, и ещё два раза, тянет дверь на себя, пытается убедиться, что не забыла ничего, вновь достаёт ключ, открывает и закрывает дверь, ещё раз. Нужно идти, нужно идти обратно, пока Линон не решила проверить источник шума и не обнаружила хозяйку в таком состоянии. Несколько раз прикоснуться к дверной ручке, в определённом порядке, сперва указательным пальцем левой руки, потом правой, выругать себя за то, что никак не остановиться и наконец подняться вновь наверх.
Натсухи возвращается в свою комнату, запивает таблетку половиной стакана холодной, почти ледяной воды и сразу же ложится спать. Она всегда убеждает себя, что всё, что ей приходится пережить – плата за то, что Джессика растёт счастливым и здоровым ребёнком. Но в такие моменты женщине особенно хочется, чтобы кто-нибудь, кто-то рядом, также не мог определиться в своих мыслях, также пил таблетки, чтобы успокоиться, и также платил врачу, боясь, что тот может выдать секрет.

Натсухи засыпает, так и не досчитав до ста.


Название: Галерея
Автор: nikaaaj
Бета: WTF When They Cry
Размер: мини, 1301 слово
Пейринг/Персонажи: Уиллард Х. Райт/fem!Лион Уширомия, Бернкастель, упоминается Кавабата
Категория: джен, прегет
Жанр: драма, приключения
Рейтинг: G – PG-13
Предупреждения: много спойлеров по обоим фандомам
Краткое содержание: Лион не любит картинные галереи, но, будучи наследницей семьи, не может отказаться от приглашения на выставку.
Примечание: тайтл "Umineko no Naku Koro ni"; AU; частичный ретеллинг игры "Ib"
Размещение: запрещено

Лион не любит картинные галереи.

Также, как и не любит театры, музеи и библиотеки.
Но она – наследница семьи. А, значит, нужно терпеть; вежливо улыбаться, отвечая на вопросы иногда мелькающей неподалёку прессы; а после как можно более приторно-сладким голосом рассказывать родителям, что ей понравилось и что она обязательно хочет сходить туда ещё раз.
Тогда мама улыбнётся, отец одобрительно хлопнет по плечу и поставит её в пример недовольно ковыряющейся в своей тарелке младшей сестрёнке.
А на следующий день кто-нибудь из прислуги, вежливо кланяясь, сообщит, что в пять часов вечера капитан будет ждать её на пристани, чтобы отвезти куда-нибудь ещё, наверняка в точно такое же скучное, однообразное место.

Значит, сегодня это галерея.

Картины художника с непроизносимым именем непонятные и странные. Лион образована, но даже она не понимает половины их названий; приходится лишь догадываться. Манекены без головы, женщины в странных разноцветных платьях – всё это в некоторой степени пугает, и Лион не может понять, почему взрослые так восторженно обсуждают работы, предлагая за них ту или иную цену.

Лион думает, что не повесила бы такую картину у себя в комнате даже бесплатно.

Но, когда к ней подходит смотритель музея и спрашивает о впечатлениях, она с прекрасно-сладкой улыбкой отвечает, что картины великолепны; что каждая из них с невероятной точностью передаёт сложные чувства художника; что она с радостью поговорила бы ещё, но ей нужно спешить, ведь время её здесь ограничено, а картин в зале ещё так много.
Смотритель также улыбается в ответ. Похоже, он понимает настоящее отношение Лион к живописи в целом и к этому мастеру в частности, но, вместо того, чтобы упомянуть об этом, лишь добавляет, что рад видеть девушку здесь в любое время, после чего с вежливым кивком уходит.

В конце концов, через полчаса бессмысленного блуждания по залам, Лион понимает, что заблудилась, и, когда в галерее внезапно гаснет свет, остаётся одна в огромном зале.
Она не боится темноты, но то, что выглядит жутковатым даже при свете, без него становится действительно пугающим.
На картинах люди, война, сражения, плавные линии и грубые мазки; и Лион понимает, что, если мастер и пытался изобразить свои чувства, то он, скорей всего, был сумасшедшим.

На стенах странные кроваво-красные надписи (Лион готова поклясться, что раньше их там не было), они куда-то зовут девушку; и она почему-то идёт за ними, будто наивно полагая, что там выход, свет, люди, капитан Кавабата, готовый вернуть юную ценительницу искусства домой.
Место жуткое, странное; девушке кажется, что существа на картинах двигаются, а манекены готовы напасть в любой момент. Когда она обнаруживает, что под одной из картин спрятана лестница в подвал, наполненный не менее неприятными работами художника, она обещает себе больше ничему не удивляться.

Даже тому, что, опустив недавно найденную около входа красную розу в вазу, наполненную водой, девушка сразу же чувствует себя немного лучше.
Или тому, что некоторые картины оживают – хоть Лион и не уверена, что это всё не просто плод её воображения, она прячется от них – и пытаются догнать девушку.

Удивить её смогло только то, что в этом холодном, тёмном месте она не одна.

Ещё пару мгновений назад парень в слегка потрёпанном пальто лежал без сознания на холодном полу галереи, сжимая в руке розу, такую же, как и у Лион, только голубого цвета.
Но, как только девушка догадывается поставить цветок в вазу, незнакомец слабо приоткрывает глаза, слегка приподнимаясь, чтобы осмотреться вокруг, и, кажется, он также удивлён тому, что у него появилась компания.
Уиллард неразговорчив – он иногда расспрашивает девушку о том, кто она и как именно сюда попала, но почти не говорит о самом себе, он силён – когда очередная картина оживает, парень реагирует быстрее, чем его спутница, и бежит, ни на миг не отпуская её руки, а ещё он может прочитать то, что написано под картинами и в старинных книгах, которые Лион нашла на книжной полке в одной из комнат; правда, некоторые их них он поспешно откладывает в сторону и, смущаясь, говорит, что ей ещё рано их читать.
А ещё он говорит, что обязательно купит Лион вкусное мороженое в кафе в центре города, когда они вернутся домой; и девушка с улыбкой просит его не забыть об обещании.

Он наверняка старше её лет на пять, или шесть, или семь; но Лион думает, что в подобном месте его стоит бояться меньше оживающих картин и манекенов, меньше доносящихся из ниоткуда звуков, меньше темноты, постепенно обволакивающей всё вокруг, меньше странных надписях на стенах и зеркал, искажающих отражение.

В этом месте её пугает многое, но она пытается не казаться слабой, особенно теперь, когда она здесь больше не одна.

Двое – пара, трое – компания; и странная девочка, встретившаяся им в одном из коридоров, которая, кажется, совершенно не боится ничего вокруг, не является столь приятным собеседником, как могло бы показаться. Она молчалива, почти не проявляет эмоций, и редко отвечает на заданные ей вопросы. Лион считает это застенчивостью; Уиллу же кажется, что не стоит проявлять излишнего доверия, однако, ни один из них не говорит это вслух, и Бернкастель – девочка заранее предупреждает, что не любит, когда её имя сокращают – идёт вслед за ними, вглубь галереи, иногда отпуская беспечные замечания о картинах на стенах. Она многое знает о художнике, о его работах, но иногда удивляется – правда, это скорее слышно по её голосу, чем видно по лицу – самым простым вещам.
Она ничего не имеет против Уилла, но не очень хорошо относится к Лион.

***

– Я не отдам розу, – Бернкастель слегка нервно теребит лепестки красного цветка, стараясь ускользать от направленных в её сторону взглядов.
– Давай поменяемся, – голос Уилла немного охрип; и Лион понимает, что он устал, и продолжает крепко держаться за край его пальто, будто это единственная ниточка, которая сейчас может привести её обратно домой. Она пытается что-то сказать, но тот будто не слышит её. – Моя роза лучше подошла бы к твоему платью.
– Прости, но красный цвет мне нравится больше, – всё также никаких эмоций; сухой, ледяной голос. Уже то, что на её лице постепенно появляется жутковатая усмешка, должно насторожить. – Но я знаю кое-что красное, что вполне могло бы мне подойти лучше этого цветка.

Уилл не замечает, как чёрный кот бесшумно выскальзывает из картины; но чувствует боль, когда животное мёртвой хваткой вцепляется в его руку, чуть выше локтя, с явным намерением оторвать конечность. Он пытается убежать, и изумрудные глаза преследуют его в этом тёмном бесконечном зале, где единственные яркие всплески цвета – в детских рисунках на стенах и солнечно-золотистых волосах Лион, что крепко держит его за руку, не давая окончательно потеряться в темноте.
Она слаба, быстро устаёт; Уиллу приходится взять её на руки, хоть и кажется, что он и сам уже долго не продержится. Они бегут – выхода не видно – но они не могут обернуться, тени окружают их со всех сторон; ясно, что нельзя подпускать их слишком близко.
Уиллард слышит крик, но не знает, кто именно кричит.

***
– Вы сегодня непривычно долго, Миледи, – капитан пристально разглядывает работы, чуть прищуривая глаза; и Лион не покидает ощущение, что она где-то видела девочку с картины, перед которой стоит Кавабата.
– Выставка была интереснее, чем я ожидала. Но теперь я хочу домой, – девушка устало улыбается. В галерее почти никого не осталось, лишь несколько поздних посетителей, что либо зашли сюда на несколько минут, либо находились здесь с самого утра.
У одного из них что-то с рукой, и именно из-за этой детали парень кажется невыносимо знакомым, особенно тогда, когда он оборачивается, чтобы встретиться взглядом с Лион.
Он улыбается, и девушка, оставив капитана дальше разглядывать картину, подходит чуть ближе.
– Вам понравилась выставка? – в его тоне чувствуется явная насмешка; а голос до боли знаком.
– Я не люблю живопись. Особенно таких художников, как этот, – первый раз за вечер Лион кажется, что можно быть честной; и она тепло улыбается парню.
– Я тоже. Никогда не понимал, о чём они думают, когда рисуют подобное. Особенно безголовых манекенов, от них мурашки бегут по коже.

Она не успевает решить, что на это ответить, потому что воспоминания возвращаются к ним почти одновременно; и взгляд Уилла меняется на удивлённый.
– Лион?
Сперва она молчит, но через несколько мгновений с небольшим упрёком в голосе и с ещё более широкой улыбкой отмечает:
– А я уже боялась, что ты не вспомнишь, и в кафе-мороженое мне придётся идти в одиночестве.

@темы: Umineko, ФБ, фанфикшн